Такой я себя ещё не знала — такой непомерно растянувшейся по планете. Я тихонько вращаю глобус указательным пальцем: вот один самолёт летит из Пекина в Стокгольм; вот другой — из Петербурга в Гетёборг; вот третий, в котором ты и я сбегаем в живописную деревню под названием Рейкьявик… Это какой-то новый мир без границ, в котором ты ни бельмеса не понимаешь по-русски, китайский для меня — одноимённая грамота, и мы оба, живя в Швеции, не говорим ни слова по-шведски.
Карта тектонических разломов сердец. Атлас забытых и утраченных любовей. Магна карта вольности рабов чувств, добровольно сложивших свободу на кромке земли между Поднебесной и одной шестой суши. Карта Тихого океана страстей. Экономическая карта полезных ископаемых: залежей ненависти, рудников дружбы, месторождений любви, бассейнов ласк, трубопроводов нежности. Карта туза треф. Контурная карта любимого тела.

Ты мягкий, как китайский шёлк, и решительно твёрдый, как танк на площади Тяньаньмэнь.

Я люблю влюбляться. Когда я влюбляюсь, то пишу так:
Мои сны, мои смешные, мои невероятные и неправдоподобные. Зачем ты обманул бабушку и сказал ей, что я — твой личный переводчик с французского? Зачем я валю тебя на обе лопатки и прижимаюсь к тебе кротко? Зачем ты, не в меру осязаемый для сна, произносишь «ТЫ НЕЖНАЯ КАК СУФЛЕ», и к чёрту из моей кровати летят Америки Гумилёва, Незнакомки Блока и даже браслеты Куприна? А утром я просыпаюсь тотальным олигофреном, как будто лба моего коснулась длань Господня и свыше донеслось: «Блаженна и ты, дитя моё».
А сейчас вокруг только сироп. Первобытный бульон. И эта еда совершенно не насыщает.